Дмитрий Лазорко. На память02 марта 2009

Эпитафия

Текст Анны Липковской

В 42 года (фатальный художнический возраст…) ушел из жизни режиссер Дмитрий Лазорко. Просто — не проснулся, чтобы идти на очередную репетицию в Николаевский украинский театр, куда был приглашен на постановку.

Дмитрий Лазорко Дмитрий Лазорко

Без самого Лазорко — личности бесконечно своеобразной, без его спектаклей — «Олеси» и «Того, которого любит душа моя…» в Театре на левом берегу, «Дня любви, дня свободы (Пятница)» и «Войцека» в Молодом, «Овечки» в Днепродзержинске, «Вечерних посетителей» в Берегово и других — уже невозможно представить историю отечественного театра последних полутора десятилетий. Ученик Эдуарда Митницкого, представитель — вместе с Богомазовым, Виднянским, Курманом — режиссерского поколения, пришедшего в профессию в середине 90-х, — он прошел, пожалуй, самый извилистый, если сравнивать с ровесниками, путь. На этом пути так и не случилось своего — даже просто стабильного — театра, были лишь разовые постановки и репертуарные, и спектакли-фантомы («Настасья Филипповна» и «Чайка» в Центре Курбаса, показанные от силы пять раз каждый — в разных помещениях, даже в палатке на улице, с многомесячными интервалами), были уходы, отъезды и возвращения, неизменные «влюбления» в каждую следующую актерскую или студенческую компанию, многочисленные брошенные на полдороге работы…

Дмитрий Лазорко Дмитрий Лазорко

Долгая пауза — и возвращение: постановки в Запорожье, Черновцах, Донецке, наконец — «Вишневый сад» в Ровно, последний спектакль, уже не камерный, а полноформатный, целостный, обнадеживающий… По горькой иронии, в финале Лазорко оставлял на сцене брошенными не только Фирса, но и Раневскую с Гаевым, обрывая тем самым их земной путь…

Он был чистейшей воды интуитивистом и импрессионистом и за годы режиссерской практики так и не «набил» твердой руки и не выработал в себе прагматичного подхода к репетициям, к персонажам и исполнителям, к жизни вообще… Он мог, увлекшись, неделями репетировать одну сцену — и не успеть с премьерой, мог просто отойти в сторону, натолкнувшись на неприятие поймавших «звездочку» актеров. Был органически неспособен принуждать к чему бы то ни было ни себя, ни окружающих, «расцветал» только в атмосфере всеобщей нежности (именно так и родился лучший его спектакль — «Пятница» с Расстальной, Бокланом, Узлюк и Портянко, в хореографии Швыдкого) — и тушевался от прямых вопросов: «Что я здесь делаю?» и требований простроить жесткую мизансцену…

Дмитрий Лазорко Дмитрий Лазорко

Теперь, уже «с другого берега», он представляется неким экзистенциальным вечным странником — без собственного дома, без крепкой опоры… Да и умер он дико — как для начала ХХI века: из-за запущенной двусторонней пневмонии (к врачу?! — никогда! — а сгрести в охапку и вызвать неотложку было, как водится, некому) просто отказало сердце.

Его то и дело пытались опекать (покойная Софико Чиаурели целый вечер нашего визита только то и делала, что, в ужасе всплескивая руками, пыталась Митю накормить) — он ускользал и, кажется, по большому счету не нуждался ни в ком. И не покидает ощущение, что рядом с нами («жить меж людей, но не с людьми» — так и крутится в голове строчка из бардовской песни) все эти годы был странный, завораживающий незнакомец, которого мы так и не смогли, не сумели (или нам просто было не позволено?) разгадать.

Дмитрий Лазорко Дмитрий Лазорко

При всем том мы дружили пятнадцать лет — ближе, дальше… Выпили, наверное, по цистерне кофе и пива. Накручивали бесконечный «джаз» из каламбуров — стоило только задать тему. В Тбилиси лазили пешком на Мтацминду и покупали копеечное вино на каком-то крошечном кустарном заводике. На Фиоленте они с Богомазовым таскали меня по немыслимым козьим тропам. Я ездила на его премьеры в Закарпатье, Донецк, Ровно, он на мою — в Чернигов…

В моей книге «Свiт у дзеркалi драми» он фигурирует и как постановщик спектаклей — официально, с именем и фамилией, — и как неназванный «приятель-режиссер, с которым мы когда-то сидели на бордюрчике возле фонтана на Майдане (и фонтана этого уже нет…) и обсуждали варианты финала его будущего спектакля (это была „Олеся“ Кропивницкого). Шло время, мимо нас проходили знакомые — и не замечали, ведь в ускоренном темпе существования, который диктует современный мегаполис, неподвижные объекты просто выпадают из поля зрения… И в какой-то момент мы синхронно поймали себя на том, что персонажи и коллизии пьесы для нас не менее (а может быть, и более) реальны, чем этот вечер, толпа, плеск воды…»

У меня в телефоне сохранилась его sms-ка, полученная прошлой весной: «Доброе утро! „Я, — молвил Диоген, — сидя в своей бочке, хочу сказать миру, что, как и все люди, я почти ничем не отличаюсь от этой улитки. Разве что она еще что-то ищет, а я уже нашел“.

Пусть земля тебе будет пухом. Покойся с миром Пусть земля тебе будет пухом. Покойся с миром

Очень хочется верить, что теперь действительно нашел…


Другие статьи из этого раздела
  • Кінець удавання: мапи ідентичності українського (а)театру

    Огляд кількох вистав, що змінюють деяке розуміння можливостей театру
  • Політичні маніпуляції театральної ляльки

    Після кожної вистави учасники Bread and Puppet Theatre випікають хліб та роздають його перехожим. Це не благодійна акція, а одна із засад філософії дешевого мистецтва, яку пропагують Bread and Puppet. Маніфест Cheap Art Philosophy набрав розмаху у 1982 році, коли став відповіддю на комерційне мистецтво, на противагу якому актори Bread and Puppet Theatre вирішили створювати свої вуличні спектаклі, які були би доступні для кожного, незалежно від соціального статусу чи заробітку
  • Говорили-балакали…

    Переможці премії Київська пектораль сезону 2013 року
  • Таня Ша о проекте Shopping Hour, театре и альбоме Amor

    Трудно не знать Таню Ша, если вы знакомы с украинским музыкальным сообществом. Ведь Таня — музыкальный продюсер, композитор, аранжировщик, исполнитель, преподаватель теоретических дисциплин, музыкальный журналист, владелица собственной студии звукозаписи… Но меломаны знают и любят Таню Ша прежде всего за украино-сербский проект Shopping Hour, идеологом и клавишницей которого она является
  • Синтетический NET 2007

    Театральный фестиваль NET в Москве — это возможность открытого диалога об экспериментах и новых возможностях театра. Уже девять лет его организаторы, театральные критики во главе с Мариной Давыдовой и Романом Должанским знакомят москвичей с последними европейскими театральными тенденциями. На этом фестивале несколько лет назад были представители и от Украины в лице незабвенного эпатажного Жолдака («Один день Ивана Денисовича»). Далеко не все, что показывают в рамках фестиваля, является вершинами мирового театра, но в целом фестиваль всегда отражает палитру современных европейских театральных поисков

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?