Непростая жизнь и будни современной актуальной пьесы в Киеве

Дополнительный материал к статье «Тема офисов раскрыта»

Марыся Никитюк

По мотивам премьеры в Театре русской драмы «Бизнес. Кризис. Любовь» — 24.12.09 — по пьесе Урса Видмера Top dogs

В преддверии нового десятилетия театр им. Леси Украинки наконец разразился двумя спектаклями, замысел которых был заложен еще в 2000-х. С легкой руки Гете-института и переводчицы-режиссера Аллы Рыбиковой, составившей три русскоязычных сборника современной немецкой пьесы, названных ШАГ (Швейцария, Австрия, Германия), в Киеве три года подряд шли читки современной драматургии. Большого резонанса они не имели и глобальных результатов, надо сказать, не принесли. Если в это же время в Москве шла жесткая полемика по поводу современной пьесы и ее качества, «новая драма» подвергалась нападкам, обвинялась в схематизме и чернушности, то Киев эту тему попросту проигнорировал.

Обвинения в адрес новой драмы, надо сказать, по большому счету — беспочвенны. Агрессивность, ненормативная лексика, жесткость сюжета и метод коллажа в основе — все это уже в драматургии было. Начиная театральными шалостями Альфреда Жари во Франции, деятельностью абсурдистов, а затем «рассерженных молодых людей» в Англии, и заканчивая, например, российским драматургом Алексеем Шипенко, писавшем еще в 80-е с матом — все это не новость. Поэтому те дискуссии, которые вызвала новая пьеса в России и в других странах, скорее всего, вызваны попыткой драматурга снова занять лидирующие позиции в театре. Завоевавший сцену и утвердившийся как гегемон с конца 19 ст. режиссерский театр, вытеснил главного человека в театре, его прежнего диктатора — драматурга. Поэтому театру авторского текста без особых интерпретаторских вмешательств нужно было приложить максимум усилий, чтобы отвоевать себе территорию для существования.

В Киеве диалог с современной пьесой никак не завязывался. Те же читки в Русской драме прошли незамеченными, а из спектаклей состоялись только JULIA@ROMEO.com(Norway.Today) Игоря Бауэршима в Театре Русской драмы и «Женщина из прошлого» Роланда Шиммельпфеннига в «Вильной сцене». Позже к этой эпопеи подключился и «ДАХ». Но то основное, что должна делать современная пьеса, ее первоочередная и фактическая задача в Киеве почему-то не реализовывается. Новые пьесы должны шокировать, выбивать почву из-под ног у зрителя, должны ставить его в тупик, озадачивать, обижать, то есть вызывать острую реакцию. Но в Киеве как-то никто не обижается, разве что молодежь ходит охотней. Киевский зритель и критик, похоже, на все согласны. Возможно, у нас нет традиции, в затылок нам не дышит вечно-живой Станиславский и не сидит на шее угрюмый Чехов, подталкивая к экспериментам. В эстетическом плане исходные возможности каждого спектакля в Киеве заведомо равны. Украинскому обществу по большому счету плевать на театр, как и театру на общество. А то, что театр с начала 20 ст. оккупировали режиссеры, вытеснив драматургов, и теперь драматургам нужно снова обрести право высказываться, никому не интересно.

Но не нужно забывать, что ввиду низкого интереса истэблишмента к театру, чье курирование, финансирование, посещение театров должно поддерживать его престижность среди массы, украинская театральная общественность не особо сильна и обширна. Аппарат критики тоже не вершит жестокий суд, а только иногда где-то осторожно высказывается. Вот поэтому идет в театре им. Леси Украинки «Слишком женатый таксист» — конъюнктурная комедия американца Рэя Куни, или «Валентинов день» — жестокий и страшный новодрамовский текст Ивана Вырыпаева, или «Доходное место» Островского, или «Новогодние сюрпризы» — большой разницы нет. Репертуар театра пытается быть всем мил, тут и сопливые спектакли о стареющих женщинах, и классика, играющаяся в натужных багровых красках проживания, и современная пьеса. И это нормально, потому что театр, кроме всего прочего, должен зарабатывать.

Но далеко не во всех театрах можно встретить это разнообразие. Ни в Театре им. Франко, ни в Молодом театре, ни в Театре на Левом берегу Днепра современные актуальные тексты никто не допустит к постановке. А это значит, что в массе своей театр будет бродить в поисках духовности вокруг да около, как его научили при Совке. А был бы бунт и протест — была бы и полемика, а была бы полемика — появился бы новый опыт, новая театральная кровь.