Фотопроект «КРИЦ»: ритуал и балаганное Средневековье

 

Текст Елены Мигашко

Фото Татьяны Красной, Даниила Проскурина и Александра Синельникова

 

Есть театр, который существует в стерильных условиях замкнутой сцены-коробки. Театр, обрамленный лепниной и чашечками лож. Есть тот, который делает своей неотъемлемой частью окружающее пространство, пейзаж, цепь случайных звуков и картин. А есть театральность, заключенная, казалось бы, в самых обыденных вещах.

Группа киевских фотографов – Даниил Проскурин, Татьяна Красная, Александр Синельников (Наса) – запустили один из первых в Украине фотопроектов о цирковом закулисье. Несколько месяцев подряд они снимали «изнаночную» сторону жизни традиционного странствующего шапито «Арт-Флай». Герои на их фото – фактурные и разнообразные, грубоватые и схваченные врасплох – курят у трейлеров, кривляются в кадре, наносят грим, таскают клетки с крокодилами в спортивках «Adidas» или резиновых шлёпанцах. Кто-то пойман фрагментарно – ногой, торчащей из-под навеса шатра, профилем в расфокусе или растянутой тенью. Кто-то, как на старых открытках, нарочито позирует с обручем или питоном, в антураже рабочих вёдер и пластиковых стульев. Парики, яркие стразы, накладные ресницы и традиционные вагончики кажутся на черно-белой плёнке элементами настоящего средневекового балагана. Центральный конфликт серии, как сказали бы театралы, – в парадоксальном сочетании праздничного с повседневным, бытовым.

Первую выставку делали на шатре – возле «Эпицентра» в спальном районе, где и располагался странствующий цирк. В июне прошла выставка в киевской галерее «Бинокль». 9-го июля стартовала в Виннице, а с 16-го числа – месяц будут показывать отснятые фотографии в черниговском музее современного искусства «Пласт-Арт».

Идея «КРИЦа» напрашивается сама собой – цирк наоборот, цирк «с изнанки». В Украине раньше делали такие фотопроекты? И почему они не оказались «на слуху»?

Даниил Проскурин: (смеется) Просто среди фотографов большое количество приличных людей и мало нахалов, вроде членов нашей группы, которые залазят в первый попавшийся цирк. Есть, правда, утверждение, что фотографировать бомжей, детей и цирк – это дурной тон. Считается, что это очень легко и циркачей может хорошо снять каждый. Даже был список ТОП-тем на World Press Photo, и там под номером 1 – война, под номером 2 – нищие и дети, а под номером 3 – цирк. Что-то подобное «КРИЦу» делали в 20 и 30-х, но в Европе, а не в Украине. Мы находили испанский, индийский, американский, французский, шведский бродячий цирк… Но ведь часто бывает так: то, что лежит под ногами, почему-то не подбирают.

А как вы «подобрали» эту идею?

Даниил Проскурин: Однажды Саша проезжал мимо цирка и увидел, как слона выгружают из контейнера. Позвонил мне, сказал, что стоит на осевой, что его уже оштрафовали, но слон не попал в фотоаппарат. Шутки шутками, но об этой идее Саша очень давно говорил. А потом цирк «Арт-Флай» к нам просто приехал под дом.

То есть, однажды вы вышли из дому и…

Александр Синельников: Именно так и было! Я гостевал у Дани, мы решили пойти поснимать Троещину. И просто уперлись в шатер.

Ваши композиции – такие же хаотичные и «балаганные», как само закулисье. Как скоро вы определились, в какой манере хотите снимать? Или тема и драматургия серии образовались сами собой?

Александр Синельников: Мы-то и не задумывались. Первые дни был жуткий адреналин, нас трясло. И мы просто снимали, очень много снимали.

Даниил Проскурин: Думали, что походим день-два. Мы и не ожидали, что это будут четыре месяца. Когда Саша предложил поснимать в цирке, я почему-то был уверен, что нас в него даже не пустят. Мы подошли к вагончику «Касса». Была, конечно, мысль: «Чего же мы будем говорить с кассиром..?». Но оказалось, в этом вагончике сидела директрисса – Архиповна. С журналистами у цирка отношения были сложные, и главное было – внушить ей, что мы не журналисты. После чая она пригласила нас на выступление, и мы впервые смогли зайти за шатер.

Как менялось отношение героев к камере? С директором вы договорились, но «внутри» была масса цирковых, которым вы незнакомы… Есть разница между фото, сделанными в первые дни, и отснятым спустя четыре месяца?

Александр Синельников: Конечно, разница большая.

Татьяна Красная: Нам просто повезло, что они артисты. И они культивировали артистическое в себе. Уже когда привыкли, цирковые шли навстречу достаточно охотно. Поначалу, конечно, это было непривычно для труппы, но какого-то отторжения, как бывает, если снимаешь на улицах, не было изначально.

У нас был уговор, что мы бросаем в фейсбук все рабочие материалы, а они их отсматривают. И вот после того, как они получили первые фото на руки, и, видимо, кто-то со стороны сделал им комплимент, цирковые начали даже мешать нам, заскакивая в кадр. А где-то через месяц, мы стали абсолютно своими в коллективе. Нам уже могли дать денег и послать за сигаретами. И снимки стали другими.

Не думали как-то театрализовать собственные выставки?

Даниил Проскурин: Выставка в шатре заканчивалась цирковым представлением, в галерее «Бинокль» мы тоже хотели сделать что-то подобное, но пространство не позволяло. А идея превратить выставку в балаган, была у Саши все время. На открытие в «Бинокле» он накупил красных резиновых носов и раздавал их входящим. Гости с носами игрались, цепляли по несколько штук и на глаза, и на лоб, так что в общем – носы тоже вводили их в правильное состояние.

Будете снимать коллективы театров? Может быть, хореографических студий?

Татьяна Красная: Есть идея либо сделать проект о танце в целом, либо ограничиться, скажем, ирландской школой танца. Все зависит от того, есть ли у нас возможность внедриться в эти коллективы, получится ли связь. С театральной средой не очень понятно, потому что мы не все интересуемся постановочной фотографией, как таковой.

В этой серии тоже есть постановочные…

Александр Синельников: Ну, нас все-таки три человека. И это хорошо. Потому что у каждого был собственный микро-интерес. Но главное – нам очень хотелось, чтобы весь проект выглядел цельно и не персонифицировано. Чтобы это была «каша», «винегрет». Мы поэтому и не подписываем авторство на отдельных фото.

Считаете, что кулисы театра будут совершенно другими?

Александр Синельников: Думаю, да. В цирке мы любили сам процесс и атмосферу, энергетику пространства, ограниченного цирковым забором. Это тяжело объяснить, но это ощущалось физически. У меня даже было чувство, что время ведет себя по-другому. Я будто бы окунался в Средневековье, ловил себя на мысли, что ассоциации банальные: шатер, странствующие артисты, – но от ощущений никуда не уйдешь. Позже мы, конечно, к ним привыкли.

В театральных кулисах наверняка меньше динамики, драйва, движения. Никто не будет бегать с крокодилами, предварительно перевязав пальцы скотчем, или тушить огонь. Меньше суеты, связанной с процессом выступления. Мы, кстати, сталкивались в цирке с драматическим актером, он заменял ведущую. Когда он фотографировался – вел себя, как на кастинге: правильно становился, разминал суставы перед тем, как занять позицию, все такое.

А цирковые, на самом деле, очень трепетно относятся к ритуальной части всего, что связано с представлением. Театральный актер объявлял выступающего в каком-то жанре чистого конферанса, со всевозможными «незабываемая такая-то», «невероятные трюки того-то». Им это не понравилось. Артисты говорили, что цирковой анонс должен быть коротким. А когда актер позволил себе по ходу номера комментировать исполнение, что-то вроде «ай да молодец!», они вообще шипели от злости. «У вас в театре, может быть, так принято, но у нас нет». Алёна, цирковая ведущая, все комментировала по стандартному заученному сценарию, каждый раз – абсолютно одно и то же. Но, так принято, так должно быть.

Получается, здесь может и еще больше театра, чем в театре?

Александр Синельников: Здесь хранят ритуал.


Другие статьи из этого раздела
  • Анатолий Васильев: «Европа стремится быть похожей на Советский Союз»

    Я устал от подвигов театра и от одиночества в театре. От зависти или раздражения коллег. Я устал от себя самого. Еще это связано с тем, что Европа все больше и больше стремится быть похожей на великий Советский Союз. Шествие социалистических надежд здесь очень сильно. Но вместе со строительством декоративного социализма для некурящих происходит колоссальное усиление власти администрации.
  • Завтрашний театр — театр молодых

    Проводимый в третий раз киевский международный фестиваль театральных школ «Вдохновение» выделяет то, что в нём угадываются основные направления, которые формируют портрет театра завтрашнего дня. Эта прогностическая функция также определяет его особое место в общем фестивальном контексте.
  • Хореограф Эдвард Клюг о хорошем балете и правильной музыке

    Эдвард Клюг принадлежит к тому типу художников, которые чётко знают каким должно быть их творчество и поэтому не боятся идти вперёд. 16 лет назад, будучи премьером Словенского Национального театра в Мариборе и имея в запасе ещё достаточно времени для развития танцевальной карьеры, он решил, что быть танцовщиком для него уже недостаточно. Сегодня Эдвард Клюг является художественным руководителем Ballet Maribor, сотрудничает со знаменитой труппой Штутгартского Балета и нисколько не смущается соперничества с постановками Джона Ноймайера или Джерома Роббинса
  • На пам’ять про Олександра Абдулова

    3 січня о 7:20 ранку в Центрі серцево-судинної хірургії імені Бакулєва помер народний артист Росії Олександр Абдулов Абдулову було 54. Потрапивши в лікарню в серпні 2007 року з загостренням виразки шлунку, актор після операції поїхав в Ізраїль на консультацію. Медики знайшли у нього рак легень четвертої стадії. Хвороба вразила й інші внутрішні органи: печінку, підшлункову залозу, нирки. Четверта стадія раку вважається невиліковною, але існують новітні засоби, завдяки яким роками можна стримувати хворобу, а то й дати їй відсіч. Відома, наприклад, неймовірна перемога над раком латино-американського письменника Гарсіа Маркеса.
  • Алексей Лисовец: «Жить без совести»

    Алексей Лисовец, один из ведущих режиссеров Театра на левом берегу Днепра поставил спектакль по пьесе Луиджи Пиранделло «Куда подует ветер» о том, что происходит с людьми, которые живут без совести

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?