Польский современный театр — голос общественности03 апреля 2011

Интервью с Мацеем Новаком

Марыся Никитюк

Мацей Новак приезжал в Киева в рамках проекта

Польского Института и Кныгарни «Є»:

ЕВРОПЕЙСКИЙ ОПЫТ: ПОЛЬША

Мацей Новак — директор Института Театра — центра театральной жизни Польши, где собирается вся информация о польском театре, и разрабатываются программы по его распространению заграницу. Мацей Новак — театральный критик и редактор — работал в таких изданиях как «Театральный гонец», «Театральное движение», возглавлял отдел культуры «Газеты Выборчеи», шесть лет (2000–2006) был директором и художественным руководителем одного из самых известных современных театров Польши «Театра Выбжеже».

Что из себя представляет Институт Театра?

Институт Театра был организован в 2003-м году при содействии министра культуры Вальдемара Домбровского. Это учреждение отвечает за творческую составляющую театральной деятельности — идеи и проекты — театральный центр страны, имеющий большой архив, библиотеку, книжный магазин, отдел, занимающий фестивалями.

Сейчас мы в рамках Восточного партнерства проектируем сеть театральных учреждений в бывших советских странах: в Грузии, Армении, Азербайджане, Украине, Молдавии. Это будут центры, помогающие местным театральным деятелям в эстетическом, идейном, финансовом поиске, в создании копродукции, нечто по типу московского центра им. Вс.Мейерхольда. Премьера проекта состоится осенью этого года в Кракове.

Это хорошая новость, так как у нас в театре все очень сложно…

Очень странно, что такая большая и талантливая страна как Украина, находясь между двумя сильными театральными странами, Россией и Польшей, практически не имеет театра. Работая в Москве, многие украинские режиссеры и артисты не нужны в собственной стране.

Майей Новак. Фото из открытых источников Майей Новак. Фото из открытых источников

Польский театр (в отличие от украинского) не только преодолел сложные 90-е, но и шагнул далеко вперед, переживая сейчас свой расцвет, с чем это связано?

Расцвет польского театра обусловлен множеством факторов. Прежде всего, у нас более стабильная политическая обстановка (и гораздо лучше экономическая), в то время как у вас — множество приключений, происходящих в режиме нон-стоп с начала Независимости.

Но самое важное произошло в конце 90-х годов, когда молодые люди взяли ответственность за театр на себя, и до сих пор между старым и новым поколениями — война. Говоря «молодые», я подразумеваю всех (начиная от учеников Кристиана Люпы и до сегодняшнего дня), кто пребывает в конфликте с большей частью академических театров.

Примером может послужить спектакль о смерти Анджея Вайды, под названием «Был как-то Анджей, Анджей, Анджей и Анджей». Эта постановка говорит о том, что мы больше не верим бывшим элитам, формировавшимся при коммунизме, о том, что мы не довольны крупными театральными звездами, которым сейчас за 60. Обозначенный конфликт дает нам много энергии, чтобы создавать новый театр, ориентированный на немецкую и французскую традиции. Мы включились в европейский организм, что достаточно парадоксально, потому что я тоже представитель той генерации, которая была сформирована в контексте русского театра. Мой мастер — Лев Додин, у него я работал в 80-х годах. Когда сейчас он приезжает в Польшу со своими спектаклями, я не могу найти себя в его мире. Два года тому назад, когда он привозил «Дядю Ваню», я так ему и сказал «Лев Абрамович, ваш театр — мой родной дом, но я уже много раз переселился из него, могу приезжать на каникулы, но жить в нем больше невозможно для меня».

Но спектакли этих старых звезд популярны среди публики?

Они вошли во французский бульварный репертуар, но это не совсем искусство. А новый театр создают такие режиссеры как Кшиштоф Варликовский, Гжегож Яжина — звезды европейского масштаба, их публика — это молодые люди 30–40 лет. Есть какой-то настоящий разлом, и в публике, и в театре, но это и подпитывает нашу среду.

Вероятно, если бы у нас было молодое поколение режиссеров, они бы тоже пребывали в конфликте с нашими метрами — это естественно.

Когда я приехал первый раз в Киев, желая найти молодых постановщиков, мне все представляли таких мастеров как Дмитрий Богомазов и Влад Троицкий, но они уже старше меня. Я не смог пробиться к молодому поколению, все только и говорят: «Я, я, я. Молодой — это я». У нас тоже так было раньше, мастера не заботились о молодых, однако Кристиан Люпа сумел вырастить не одно поколение сильных режиссеров и задал им этот импульс передачи профессии. Учеников Люпы на сегодняшний день очень много: Яжина, Варликовский, Агнешка Ольстен, Моника Пенчикевич, Михал Задара, Барбара Высоцка.

К тому же на театральный процесс сегодня влияет наша пресса, медиа отстаивают интересы нового театра, старшее поколение находится в большой фрустрации из-за того, что про них не пишут, не показывают по телевидению, говоря только о молодых. Театральные премии за последние 10 лет получали исключительно молодые артисты.

Когда я приезжаю в Украину, мне этого не хватает. В Польше театр живет именно ради этой пусть не всегда культурной, но юной энергии. Стало модным — бороться за молодые таланты. В то время, когда я руководил театром в Гданске, мы искали талант в институтах, беря на заметку молодых перспективных людей.

Майей Новак. Фото из открытых источников Майей Новак. Фото из открытых источников

Как этот молодой талант в Польше создается?

У нас есть два режиссерских факультета в Кракове и Варшаве. В Кракове работает Кристиан Люпа, в Варшаве преподают не самые великие мастера, но весьма интересные люди. Выпускники этих факультетов сначала работают вне Варшавы: Валбджих, Быгдощ, Гданск, — там дебютируют и шаг за шагом доходят до Варшавы… или не доходят.

Еще одна сильная сторона нашего театра — это то, что он с конца 18-го века он выражает политическое мнение народа, будучи политическим и социальным. Мы разрабатываем оппозиционные темы, хотя сам театр — государственный и существует на публичные деньги. У нас популярен не Чехов, а Шекспир (в котором больше политики) и современная драматургия. Сегодня польский театр — левый — выступает против капиталистических тенденций. Популярны коммунистические пьесы Бертольда Брехта, тексты которых играют в обществе роль провокатора, они — альтернатива тому капитализму, которым все так не довольны. Не знаю, насколько это возможно в Украине, но в России, знаю точно, этого не может быть.

Ваши политики становятся персонажами пьес?

Сейчас, например, готовится театральный проект про Смоленскую катастрофу, в которой погиб президент. В целом же, если есть социальное или классовые напряжение, то театр об этом будет говорить: о безработице, о судьбах молодых людей, которые не могут найти работу после университета, о толерантности — это сюжеты нашего театра.

В моем театре, в Гданске, имела большой успех пьеса про Леха Валенсу. Он лично приезжал на премьеру, сильно нервничал, его дочка устроила скандал, обвинив нас в том, что мы все наврали. Но это был очень важный спектакль.

Много театр говорит о польском антисемитизме. К примеру, сейчас одна из самых популярных премьер — «Наш класс» Тадеуша Слободянека. Около десяти лет тому назад разразился скандал: открылось, что в небольшом городке около Варшавы, в 42-ом году польские жители сожгли евреев. Польские националисты утверждали, что это коммунисты спровоцировали такую трагедию, другие говорили, что поляки всегда были антисемитами и до сих пор ими являются. И этот сюжет лег в основу прошлогодней премьеры «Наш класс», где поляки таки обвиняются в антисемитизме, в Варшаве не купить билетов на этот спектакль.

Польский театр разрабатывает также исторические темы, поскольку это путь самоидентификации. Я удивился, когда, предложив несколько лет назад одному украинскому постановщику разработать тему Голодомора, он дал мне понять, что ему это не интересно.

А какая у вас ситуация с современной драматургией?

У нас нет единого механизма создания современных пьес. 16 лет назад в министерстве открыли конкурс на постановку современной пьесы: критики ездят по всем премьерам, выбирая лучшие.

В Быдгоще был учрежден фестиваль премьерных постановок, в Варшаве Тадеуш Слободянек восстановил в начале 2000-х годов Лабораторию Драмата — что-то вроде школы, в которой авторы разрабатывают свои тексты совместно с постановщиками. Немного похоже на русский фестиваль «Любимовка», но она раз в год, а у нас это ежедневная работа, которая ведется около десяти лет. Со средины 50-х выходит ежемесячник современной пьесы «Диалог».

Читки у вас есть?

Читки есть везде, это популярно, потому что дешево и очень интересно. Для директоров театров удобно и недорого сделать неделю читок драматургии какой-то страны: недели русской, испанской, польской пьесы.

Как современная пьеса приходит к читателю?

Существуют литературные конкурсы, есть журнал «Диалог», есть Лаборатория драмы Слободянека. Сейчас в Польше стало тенденцией объединятся в тандемы: автор+режиссер, например, самая известная такая пара: Моника Стшемпка — режиссер и Павел Демирский — автор.

Институт Тетра издает бюллетень современной пьесы — сокращенные тексты плюс информация о новых пьесах, которые мы получаем. Драматурги знают, что у нас есть интерес к современным пьесам и очень много присылают нам текстов. Все эти пьесы прочитываются и лучшие входят в бюллетень, который мы издаем на русском и английском языках, рассылая по миру, чтобы с нашей пьесой знакомились везде.

У меня с начала 90-х годов была миссия по распространению информацию о польском театре в мире, тогда я подготовил еженедельник «Театральный гонец». Уже тогда я начал лелеять сделать из театральной среды нечто общее, монолитное и прозрачное, чтобы театральные деятели знали, что где происходит. Институтом Театра был открыт огромный портал в интернете www.e-teatr.pl.

Кто финансирует Институт Театра и его портал?

Сайт принадлежит Институту, а он действует на государственные деньги. У нас около 4000 зарегистрированных читателей, в общем — 100 000 пользователей в месяц — все, кто занимаются театром, читают этот ресурс. И это дает им картину всего польского театра — тенденции, репертуары, авторы.


Другие статьи из этого раздела
  • Михаил Угаров: «драматурги, как караси, только в чистой воде водятся»

    Когда мы в России пришли к тому, что связали рабочим тандемом драматурга с режиссером, мы сдвинулись с места. В одиночку ничего не происходит, драматург может как угодно хорошо писать, это еще не означает, что его будут ставить. Необходимо создания целой цепочки деятелей театра, которые будут работать сообща, в искусство же входят поколениями, и тогда это сильно звучит.
  • Самый настоящий Мартин

    Смотрела в записи спектакль по пьесе МакДонаха пермского театра «У моста — Череп из Коннемары» в режиссуре Федотова, который, кстати, первым завез МакДонаха в Россию. Сегодня МакДонаха все обожают: короткометражка «Шестизарядник» получила Оскара, с его текстами носятся Европа, Америка и Россия, возникают театральные очаги МакДонофильства, тексты его читает с удовольствием даже массовый читатель, а не только режиссеры и завлиты, а последний фильм «В Брюгге», вышедший на экраны в январе этого года, стал культовым…
  • Александр Друганов: «Гамлет». Часть ІІ

    Если бы Дима Богомазов предложил мне другую пьесу, я, возможно, отказался бы, но «Гамлет» — это святое. Посвятив сценографии пятнадцать лет, сегодня я стараюсь заниматься театром все меньше и меньше, потому что на это уходит слишком много времени, а для меня важнее живопись. Слава богу, я успел сделать две выставки: «Марки», и «360 градусов» в галерее Жени Карася. Театр слишком быстро умирает, возобновить того же «Фауста» сейчас достаточно сложно. Театральные спектакли — это мимолетная красота, тем она и привлекает, но это грустно для творца
  • Максим Курочкин: «Неочевидные возможности драматургии»

    Мне повезло увлечься драматургией, когда доминировало мнение: «современной драматургии нет». Пьесы писали отборные безумцы, которые не могли без этого. А сейчас видим расцвет и огромное количество новых интересных авторов. Уже никто, даже самый неадекватный критик не сможет сказать, что современной драматургии нет. Но безумцев стало меньше, как ни странно, тоскую по ним

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?