Док. Тор. Три года спустя19 октября 2008

Текст Марыси Никитюк

Фото Арама Багдасаряна

Москва. Театр Док

По пьесе из серии «Новая драма» Елены Исаевой

Премьера 2005 года

Режиссер Владимир Панков. SoundDrama

На некоторые спектакли попадаешь случайно, перебегая от театра к театру, выудив пустоты в официальной программе мероприятий. От этих случайных историй со спектаклями ничего не ждешь, это обычно даже не премьера, и критик удовлетворенно мурлычет — значит, девяносто процентов, что писать не будем и столько же — что не понравится. Такова работа критика: со временем появляется привычка быть по вечерам среди хорошо одетых людей и делать вид, что смотришь искусство.

Но вот, как показывает опыт, такое представление о случайностях — зряшное и даже непростительно. Потому что эти спектакли все же появляются в твоей жизни как неожиданный подарок за терпеливо отсиженный отстой. Жаль только, что происходит это крайне редко. Такой счастливой удачей для меня оказался в теплой октябрьской Москве спектакль «Док. Тор» Владимира Панкова и его команды SoundDrama.

SoundDrama:

Так назвали театрально-музыкальный коллектив по одноименному названию жанра, в котором актер и композитор Владимир Панков поставил свой первый спектакль «Красной ниткой». А для того, чтобы не объяснять каждый раз, что это нечто на пересечении различных жанров музыки, мюзикла и драматической игры (очень сложной работы со звуком), режиссуре Панкова дали такое понятное и емкое название.

Владимир Панков. Фото Ольги Закревской Владимир Панков. Фото Ольги Закревской

У Панкова и его труппы действительно уникально тонкое чутье к звучанию: фольк, урбан, скрежет метала, речитатив и, как оказалось, даже песни группы «Руки Вверх» у них способны не только вписаться, но и служить созданию некоего идеального художественного целого.

Печальные Руки Верх:

Спектакль о провинциальном враче, сюжетная история которого подслушана драматургом в поезде, напоминает докторские рассказы Булгакова, об этом упоминается в самой постановке. Казалось бы, рассказ молодого врача, закончившего интернатуру, пересыпанный медицинской терминологией, воплотить в театре представляется невозможным. Но в «Док. Торе» вся эта медицинская утварь «проглатывается», переложенная на вкусный речитатив, начитку, шепот и пение.

Саундтреком к спектаклю идет припев из песни группы «Руки Вверх»«Забирай меня скорей — увози за сто морей и целуй меня везде — восемнадцать мне уже».

Андрей Заводюк в роли Доктора Андрей Заводюк в роли Доктора

Пели ее врачи и медсестры, глядя в зал как-то безнадежно, будто солдаты перед боем, увидевшие внезапно смерть, и неожиданно в этой пошлой песенке открылся какой-то глубокий экзистенциальный смысл. Скажу честно, я теперь совсем по иному к ней отношусь, и не стыдно даже громко ее затянуть, пустившись гулять между Пушкинской и Маяковской.

В подвальном помещении «Театра Док» на сцене стол и свисающие с потолка медицинские приборы: гинекологический крокодил, шприцы, пинцеты, зажимы и даже огурцы как неотъемлемый атрибут постоянной выпивки. А пить, как оказывается, здесь просто обязательно, после увиденного, после сделанного — не пить невозможно. Вот, к примеру, главный герой — провинциальный врач — рассказывает как они с Михалычем, анестезиологом, одни дежурили в больнице ночью.

Как они с Михалычем одни дежурили в больнице ночью:

Мужика-пьяницу заколола собственная дочь, и его с кишками на спине доставили в больницу, где хирург с анестезиологом, не имея надлежащих инструментов, пытались ему помочь. А в провинциальных больницах много чего нужного для жизни нет. Свой жесткий напичканный терминами рассказ Андрей Заводюк (невероятно искренний исполнитель роли доктора) начитывает почти репом, время от времени выкрикивая протяжное «а я говорю МИХАЛЫЧ! Михалыч!», медсестры при этом подпевают на стульях, вскидывая волосы, как на рок концертах.

Этот жуткий рассказ показывают в смешных слайдах-комиксах на простеньком графопроекторе (есть в этом какая-то домашняя простота, никаких вам онлайн трансляций, добрые старые слайды).

Тяжелые роды в провинции, без надлежащих инструментов и аппаратуры Тяжелые роды в провинции, без надлежащих инструментов и аппаратуры

Просто играть произведения «новой драмы» очень сложно: притворяться на сцене маргиналами, будучи сытыми, благополучными, получая неплохую зарплату актера тяжело — есть в этом доля цинизма. А в «Док. Торе» средства жанра SoundDrama позволяют душераздирающие монологи врачей актерам кричать на жестком напряжении нерва — и если ты не поверишь словам, то вздутым венам на висках обязательно поверишь.

Мазохизм:

Рассказать об этом спектакле очень трудно, потому что никак не удается поймать тонкую нить чуда, открытости, какой-то органичной простоты и мелодичности «Док. Тора». Удивляет и восхищает то, что спектакль продолжает жить без ущерба для качества уже третий год, как правило, спектакли многое утрачивают со временем. А «Док. Тор» — постановка изнурительна в актерских затратах — крайне болезненно изображать беспомощных провинциальных врачей, крайне трудно, должно быть, говорить о смерти каждый раз подлинно. Но спектакль не утратил ни свежести, ни остроты.

Жесткая врачебная практика и нажитый цинизм в глазах врачей Жесткая врачебная практика и нажитый цинизм в глазах врачей

Со сцены мне рассказывали ужасные вещи: о противоречиях, заблуждениях врачебной практики, о беспомощности медицины, о людях, о том, как злы они бывают, об их боли, но в самые жесткие моменты невольно накатившиеся слезы сопровождались какой-то захватывающей радостью. Я смотрю то, что меня трогает, мне делают больно, режут по живому и это нравится. Господи, как же хорошо чувствовать в театре, и особенно хорошо чувствовать боль, как чудесно, что есть коллективы, которые еще могут такую боль вызывать.


Другие статьи из этого раздела
  • Эхо Промзоны

    На ГогольФесте идеолог и организатор фестиваля Влад Троицкий показал кроме уже существующих в условиях театра «ДАХ»«Эдипа. Собачья будка» и  «Короля Лира», новую постановку-эскиз «Школа не театрального искусства». Ею он продемонстрировал грамотное обхождение с пространством промзоны и тонкое кураторство, благодаря которому удалось связать воедино этюды актеров. На повестку дня Троицкий вместе с  «ДАХом» вынес главный вопрос. — О Театре. О театре как об искусстве, о театре как о жизни и жизненном пути
  • Жертвуя Турандот

    Самым удачным и неоднозначным спектаклем польской программы в Киеве оказался кровавый опус, воспевающий красоту зла. — «Турандот» neTTeatre, режиссер Павел Пассини «Турандот» — злая полуоперная сказка о Джакомо Пуччини и о его последних днях жизни. Дории Манфреди — это имя шепчет закадровый голос, приятным немного насмешливым тоном, придающий этой странной истории целостность. Менфреди была служанкой композитора, которую жена Пуччини Эльвира обвинила в любовной связи с ее мужем и преследовала, пока та не покончила жить самоубийством.
  • Истина в пиве, радость — в кабаке

    Смешной и остроумный балет In pivo veritas, свою последнюю премьеру, Киев модерн-балет показал под занавес сезона 25-го мая, оставив многих, не попавших на спектакль, в интриге аж до осени. «Истина в пиве» — под таким забавным перифразом остроумного изречения древнеримского историка Плиния Старшего: «истина в вине», Раду Поклитару создал разудалое интеллектуальное зрелище на мотивы ирландского фолька и музыки эпохи Ренессанса
  • Время маленьких людей. Без хребта

    Влад Троицкий создал прообраз веб-спектакля по пьесе немецкого драматурга Ингрид Лаузунд. Привычного театрального действия в постановке почти нет, актеры сидят на своих рабочих местах, лицо и руки — это их единственные выразительные средства. Пять человек, общаясь друг с другом с помощью камер, изображают современный офис. Здесь каждый сидит в Гугл-токе, межличностное общение прервано, а коммуникация через машины искривлена ложью, двусмысленностью и паранойей. Готовясь войти в дверь к шефу, сотрудники репетируют движения, чтобы лучше выглядеть. А выходят от него просто без лица — вместо него — кусок теста, или с ножом в спине, или с собственной головой под мышкой
  • Шекспір vs Богомазов

    На горішньому поверсі офісного будинку, в клаустрофобному приміщенні в кінці вулиці Гончара є театр. Якщо добре розійтися фантазією, то замість театру Вільна сцена можна уявити собі булгаківську квартиру № 50 — де в буквальному сенсі вміщаються цілі світи: абсурдиста Іонеско, авангардиста Кольтеса, сучасного німецького драматурга Шімільппфенніга. Зрештою у безрозмірну кімнатку вліз і Шекспір, щоправда перформансований, переведений в режим оперних практик і сучасного актуального танцю.

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?